НовостиМузыкаФотоВидеоТекстыКраудфандинг
O главных песнях альбома "Супертанго" - Мегаполис O главных песнях альбома "Супертанго"

Мегаполис — O главных песнях альбома "Супертанго"

O главных песнях альбома "Супертанго" Мегаполис
Олег Нестеров и Александр Бараш: все, что хотелось сказать о новом альбоме Мегаполиса.




Олег Нестеров:


О записи

Альбом записывался ровно год, было четыре сессии звукозаписи в студии – совсем как в корейском фильме: зима, весна, лето и осень – и с каждой из этих сессий в него вошли те или иные песни. А потом была снова зима – это уже на всякие доделки и микширование. Все это время мы только и делали, что охотились за правдой, искали ее, и не отступали, пока не находили. Бывало и так, что получали ее, только вот сами этого не понимали, и продолжали безуспешные попытки ее найти, записывая и записывая ту же песню снова и снова. И лишь полгода спустя осознавали, почему не получается – все оказывается уже давно пришло и существует. Все песни записывали live – просто садились вместе и играли. В итоге из нескольких комнат съехались в одну, чем ближе садились, тем лучше доставали. А затем и вовсе сняли наушники, и стало совсем хорошо.

Процесс записи осложняло и то, что мы работали не только без стороннего продюсера, но даже и без звукорежиссера. То есть мы должны были играть спектакль и сидеть в зале на режиссерском кресле одновременно. Сделать это в принципе невозможно, чем больше отдаешься, тем меньше понимаешь. Поэтому понимать приходилось уже на берегу, и на это уходило значительно больше времени, чем собственно на саму игру.

Песни, когда мы отпустили их на волю и стали разыгрывать, а потом и записывать, стали соревноваться друг с другом, у каждой начал проявлялся свой характер, с каждой в результате связана целая история, но об этом ниже.


О том, что не вошло

Три песни в альбом не вошли: одна была слишком уж нежная по-детски и личная, не подходила альбому совсем, другая, наоборот - излишне пафосная, ее могло бы спасти, если бы нам было по 70+.

На третью, «Цыганскую», попросту не хватило сил, до правды не добрались, кончилось отведенное время, нужно было спрыгивать с поезда, пока не поздно. Но она была бы самая страшная на альбоме, и возможно самая пронзительная. Я ее боялся всерьез, но может все и к лучшему…



О том, как все делали

В самом начале работы мы определили для себя несколько принципов:

1. Принять во внимание, что альбом может быть последним - по разным причинам.

В 48 лет любой альбом может быть последним. И мы делали все, как в последний раз, именно по этому и была правда – врать не имело никакого смысла, лучше было и не затевать все это спустя 14 лет. Скажу за себя лично – может быть, впервые в жизни я отчетливо понимал, что мне есть, что сказать, и я торопился это сделать, и очень боялся, что не успею. Этим ощущением заряжен весь альбом, и разыгрывая некоторые песни, порой становилось страшно и сладко одновременно. Я не мальчик и понимал, чем все это грозит, но это было абсолютно вне моих сил. К этому моменту давно уже шел редкий по драматизму фильм с нашим участием, и я с волнением его смотрел.

Мне было абсолютно все равно, что произойдет на следующий день, когда альбом будет готов. Сложнее приходилось нашим молодым музыкантам, настраиваясь на очередную песню, они говорили: ну что, опять хороним…?

Так было до определенного момента. В Хорватии, в домике у моря, где я искал правду в записанных летом 150 дублях, пришла музыка к заключительной песне – «Тихий гимн». И внезапно фильм кончился, и рубильник выключили – я вдруг вспомнил, что мне нагадали жить до 90 лет, и очень захотелось в это поверить.

2. Ограничить себя во времени, проведенном в студии – как в игровых видах спорта.

Имея собственную студию, самое сложное - не увязнуть в процессе, и не потерять контроль. Не потерять интерес к песне, преследуя какие-то важные задачи – днями искать звук бочки и т.д. И мы решили ограничить себя во времени, проведенном в студии – как в игровых видах спорта. 2х45 и свисток. Футболисты же не кричат после матча зрителям: знаете, а давайте-ка мы еще поиграем, мы ведь ни одного гола сегодня не забили!...

3. Ограничить себя в средствах выражения, чтобы не потерять суть.

Любой современный музыкант не особо ограничен в возможностях – домашние студии, виртуальные плагины, звуковые библиотеки лучших оркестров мира – бери на здоровье. Часто это уводит от главного. Мы очертили вокруг себя круг – как очертил вокруг себя мелом круг герой гоголевского «Вия». То, что было внутри, или попадало в него потом, мы использовали. То, чего там не было, нас попросту не заботило.


О том, как все работает

Когда-то мы уяснили для себя, как вообще все в мире работает: сначала сильное желание, настолько сильное, что ни днем, ни ночью покоя не дает, потом оно формирует намерение – неуемное и звериное в хорошем смысле. И тогда словно внутри вас включается ток – как в электромагните – вы идете вперед, и в ваше магнитное поле начинают попадать удивительные вещи, которые вам необыкновенным образом начинают помогать: случайно услышанная фраза, случайная встреча, случайный взгляд, мысль, событие и т.д. – все начинает работать на вас. Все получается, и перед вами двери начинают открываться сами собой. Все, из чего состоит альбом – тем или иным образом попало в наше магнитное поле: песни, музыканты, инструменты, счастливые для работы дни и т.д.


О Великой Музыкальной Аскезе

Делая паузу между альбомами в 14 лет, ты явно делаешь попытку еще в этой жизни попробовать что-то сделать иначе. Главное, что с музыкой все эти годы мы не расставались – с моим самым близким другом, партнером по Мегаполису Михаилом Габолаевым мы спродюсировали в студии немалое число музыкальных проектов. Это было время Великой Музыкальной Аскезы – мы сидели в креслах и пропускали через себя бесчисленные музыкальные токи, которые намагничивали нас - некоторые молодили, некоторые старили – но мы только слушали и ничего не делали сами. 14 лет послушания закончилось, и мы вновь одели электрогитары.


О том, почему молчали 14 лет

«Грозу в деревне» мы записали на пике – нас любили, нас крутили, нас приглашали, нам, в конце концов, отвалили кучу денег на запись альбома в одной из лучших студий Европы. Но ситуация была непростая – накануне мы наполовину обновили состав, пришли прекрасные профессиональные музыканты, и мы «отвели их к себе на кухню». То, что они там увидели, в корне отличалось от их представлений, как нужно работать над музыкальным материалом. Было тяжело, процесс подготовки шел мучительно, и однажды мне всерьез захотелось от всего этого сбежать. Тем не менее, альбом состоялся. Самое слабое звено в нем – мой вокал. Во многих песнях я пою не своим голосом, в то время я как раз брал уроки. Ничему не научился, многое потерял.

Этот альбом высосал из нас все силы подчистую, мы были бодры, но абсолютно не понимали, что нам будет интересно дальше. А дальше была девушка Маша. А потом Найк Владимирович. И еще 150 альбомов. И каждый раз было очень интересно.

Годы с 2004-го по 2007-й не помню. По каждому году своей жизни что-то могу сказать: по 1976-му или 1988-му. А этих лет не помню вообще. Потом, одним дождливым вечером в Хорватии, когда в местном супермаркете уже появились елки, мне как-то сразу прочиталось мое будущее. Офиса там не было. Там многого не было. И оказалось так легко обо всем забыть и заниматься только своей музыкой!

Я вновь стал себе интересен как артист. Я вернулся в Москву, встретился с Мишей Габолаевым и все ему рассказал. Он только вздохнул с облегчением – с этого момента все вновь и началось.


О нас с Габолаевым

Вот уж кого мать-природа разрезала пополам, так это нас с ним. Но 25 лет назад пазл сложился, и работать в одиночку мы не можем. Вкратце это можно описать так: когда он предлагает, на мой взгляд, абсолютно неприемлемые вещи, я знаю, что он, в конце концов, будет прав. И наоборот.


О музыкантах и инструментах

Роли и инструменты распределили так: Миша Габолаев как всегда отвечал за бас и весь процесс звукозаписи. Я пел и играл на акустической гитаре. Позднее пришлось сесть за отбор дублей и редакцию треков. И еще в самом конце я поработал над ландшафтами и облаками - послушав альбом, вы поймете, что я имею ввиду.

Все электрогитары – это Дмитрий Павлов. Он почти вдвое нас моложе, но, слушая альбом, вы никогда об этом не догадаетесь. Мы удивительно легко нашли общий язык, и без его гитары альбом не был бы таким, каким он получился.

Барабанщиков было двое: Стас Опойченков, тоже весьма молодой человек – с ним мы много работали вместе последние пять лет, он тонкий музыкант, владеющий техникой – так редко бывает. И еще Леонид Хайкин – вместе мы проиграли три года в конце девяностых. Опытный, музыкальный – чистый профессор.

Еще одна новая грань в звуке Мегаполиса – электроскрипка. Ее сложно распознать, как скрипку, Андрей Карасев смело использует ее в своих бесконечных фантазиях – то она поет, как дудук, то - как дива заморская.

Без девушек тоже не обошлось. В «Ангеле» и «Январе» со мной спела Маша Макарова – как же забилось сердце, когда она подошла к микрофону! У нее солнечный голос, таких нет больше.

А еще нужна была русалка. Вернее, русалочий вокализ, в песню «Мария Египетская». Мы, конечно, позвонили Ирине Епифановой, с кем знакомы сто лет. Она и стала нашей русалкой.


О том, где работали

Все записали на своей студии, на студии Pravda. Искали правду, и там ее нашли. Назвали мы ее так нескромно по одной причине – находится она на улице Правды. Это было десять лет назад, а потом мы, конечно, поняли, что все это неспроста – правда в этом деле главное. Да и не в этом тоже.

Всего было 16 дней, проведенных в студии. Один зимой, четыре весной, девять летом и два осенью.

Микшировали альбом в Германии, в городе Кельне. С ним нас многое связывает – друзья бесчисленные, первые зарубежные гастроли... Последний альбом, наконец, в 1996-м, мы тоже там записывали. И еще там живет Бригитта, прекрасный звукорежиссер (правильнее говорить тон-инженер) с огромным опытом и послужным списком, вместе у нас было много удачных работ: и Мегаполис, и Маша и Найк…

В Кельне осталось всего четыре студии с аналоговыми микшерскими пультами, в одной из них – студии “Topaz” мы и работали. Девять дней в тихом и красивом районе центра – Suedstadt, в невзрачном здании, похожим на склад или гараж – но в уютной и на редкость правильной студии – большая удача для завершения всего процесса. Только в первый день был страшный ураган, а потом все время светило яркое солнце.

Мастеринг сделали у Михаэля Швабе, на студии “Monoposto” в Дюссельдорфе. Настоящий волшебник, бережно отнесся к материалу и дело свое сделал.


Об Александре Бараше

Мой большой (во всех отношениях) друг когда-то придумал для Мегаполиса название – наш первый магнитоальбом был инициирован его самиздатовским поэтическим сборником «Гранитный паноптикум», где героем выступил родной город. В 1989 он сменил Москву на Иерусалим, но песни с ним мы продолжали писать все это время. Да и не только песни вместе писали – были просто рядом друг с другом, хотя и виделись нечасто. Когда стал вызревать этот альбом, все как-то уж очень у нас совпало: возраст, жизненные ощущения – и стали рождаться удивительно точные тексты. Точные для музыки, там был баланс поэзии и нужных для пения фонем. Некоторые стихи он написал в отрыве от нашего общего дела – «Мария Египетская», «Посвящение Денису Силку» и «Одиночка» вошли в его самый лучший, на мой взгляд, поэтический сборник «Средиземноморская нота». Прочитав их когда-то в рукописи, я долгое время этими стихами болел, а «Одиночку» не мог никогда дочитать до конца без слез. Во время очередной хорватской ссылки, имея перед собой задачу написать новые песни для альбома, я, наконец, подобрался к этим стихам, и они зажили в музыке. Еще одно его стихотворение помогло поставить точку в альбоме, о чем я уже писал – так на свет появился «Тихий гимн».

Остальные тексты на альбоме – наш совместный копродукт, в той или иной степени: как правило, сначала с музыкой мне приходил образ, начальный куплет или припев, а потом Саня разминал тему, и строки превращались в текст.


Александр Бараш:


О мессидже

"Песни опыта" (у великого англ. поэта Блейка были "Песни невинности и опыта") Песни не ювенильной невротичности (чем полон мир современной культуры - вообще, культом ювенильности... как в моде - подростковыми формами женственности, а в кино - на смену герою, скажем, Юла Бриннера из "Великолепной семерки" пришел герой Ди Каприо и пр.) - а ясной мужественной зрелости, баланса между юностью и старостью. Здесь, скорее всего, дело, в наше время, не столько в возрасте, сколько во внутреннем состоянии. Когда многое пережито, многое предстоит... но главное - пережита уже как бы и сама смерть, "все и вся умерли", можно расслабиться, освободиться... И возникает какая-то свобода, легкость (типа, может быть, как у Мертвеца в фильме Джармуша).


Терапевтический эффект

Когда слушаешь эту музыку – она эмоционально помогает, «льет примирительный елей», в ней есть медитативная благодатность. - Терапевтичность. Эти песни, похоже, возникали у музыкантов как помощь себе в выживании, в преодолении тяжести жизни, превратностей... Типа "напевание " как бы внутренней молитвы, "заклятия" - и выплывание из внутренних и внешних омутов на своей же волне: душевного движения, интонации - когда, кажется, уже совсем нет сил.. - а они есть, но были заблокированы - а МУЗЫКА (в самом широком и глубоком смысле) их разблокирует... "чакры оттопыриваются" - как говорил герой "Матрицы" в переводе Гоблина. Но если это помогло тебе - может быть, поможет и другим - если зафиксируешь этот выход.


О красоте и трансгрессии

Старая фраза: "красота спасет мир". Насчет мира - не известно... но каждый из нас может ею спастись. Один из девизов Нестерова в процессе создания альбома был «Красота и простота». Простота – насколько я помню, под ней подразумевалась техника записи – это вряд ли сейчас релевантно. Красота – осталась. Если бы это не было слишком пафосно, я бы добавил: «и человечность». Есть такое хорошее понятие в философии и культурологии – трансгрессия (об этом – например, здесь: http://velikanov.ru/philosophy/transgressija.asp). И вот в «Супертанго» трансгрессия, выход за пределы существовавшего, происходит не там, «где ее ждали»: не через шок, внешнюю агрессию, ту или иную брутальность. А в «неловком», почти невыносимом движении к человечности. Прозрачнее всего это выражено в песне «Одиночка», но транслируется и в «Тихом гимне», и в «Супертанго», и в других песнях. Трансгрессия - в тихом утверждении красоты и антропоморфности. Это странно, это не тот вид эффектности, на который мы априори настроены, но здесь и интрига, новизна. «Супертанго» предлагает несколько перенастроить наши органы перцепции... провоцирует их стать чувствительнее.


О названии

Из названий мне больше других нравится СУПЕРТАНГО. Оно соединяет и поп-эффектность, и "жанровую" атрибуцию, и дух и атмосферу всего альбома, как бы "волшебную, продуктивную растерянность"... что-то близкое танцам суфиев - кружение... Соединение с высшим, божественным – непосредственное, не книжно-ученое, и счастье этого контакта.

В песне "Супертанго" - медитативное кружение, в сторону какой-то сущностной динамике существования. - Мы "пустеем". движемся к исчезновению.... "и по кругу, по кругу, по кругу" ... и суть в том, чтобы внутри этого кружения найти точку неподвижности - - -

Музыка: Олег Нестеров, Михаил Габолаев, Максим Леонов
Текст: Александр Бараш, Олег Нестеров
Записано: 9 сентября 2009 года

Олег Нестеров: вокал, акустическая гитара, Juno, эмбиенс
Михаил Габолаев: бас
Дмитрий Павлов: гитары
Леонид Хайкин: барабаны


Как всегда, заглавная песня как-то сама по себе стала заглавной, ее никто не назначал. Музыка пришла во время очередного включения «коллективного бессознательного», сеанс этот был где-то году в 2002-2003, сейчас трудно вспомнить точно. Почти все с этих сеансов отошло к другому нашему проекту, о котором вы, скорее всего, скоро узнаете. Только два номера стали песнями – и мы приписали их Мегаполису.

Вместе с музыкой пришел и текстовой образ с названием. Позже его расшифровал и довел до нужного состояния поэт Александр Бараш, мой большой друг и многолетний соавтор.

Первоначальный эскиз имел весьма условную ритмическую основу, и когда мы его стали разыгрывать на репетициях, песня в руки долгое время не давалась. Но как-то, в один момент, мы просто представили себе танец - и все, наконец, встало на места.

С этой песни альбом будет начинаться, это его исходная точка, тут все земное, и на глазах мир распадается на миллионы маленьких осколков. Бараш назвал этот танец "…волшебной, продуктивной растерянностью, что-то близкое танцам суфиев – кружению, во время которого мы "пустеем", движемся к исчезновению.... "и по кругу, по кругу, по кругу"… и суть в том, чтобы внутри этого кружения найти точку неподвижности…"
Музыка: Олег Нестеров
Текст: Олег Нестеров, Александр Бараш
Записано: 6 февраля 2009 года

Олег Нестеров: вокал, акустическая гитара, эмбиенс
Михаил Габолаев: бас
Дмитрий Павлов: гитары
Стас Опойченков: барабаны
Маша Макарова: вокал


Песня пришла мне в голову в самолете, набросал первые строчки на бумажном гигиеническом пакете, которые раньше обязательно лежали в кармашке переднего кресла, вместо журналов. Такое может прийти в голову только где-то над землей. Потом и образ, который мы рисовали себе на записи, звучал соответственно: небесный рапид. Мы старались получить этот небесный рапид, и для этого звучать все должно было не по-земному. Да, инструменты обычные, но играть они должны в отрыве от наших знаний, опыта и мастерства. В идеале мы должны были заснуть и сыграть, чтобы проснуться и удивиться.

В каждой сессии звукозаписи мы играли альбом целиком, от начала и до конца. На первой, зимней, песня даже не обрела еще форму, мы просто сыграли образ, и не могли от этого оторваться минут 20.

Потом были безуспешные попытки поймать этот небесный рапид весной, летом и осенью. Ничего не получалось, песня ускользала, и мы фиксировали ее тень, даже, скорее муляж. Другие песни потихоньку складывались в копилку, и мы никак не могли понять, что в этом случае мы делаем не так.

Оказалось все просто. Сам не ведая зачем, я открыл первую, зимнюю сессию и удивился: там все было: легкость, оторванность от земли и тысяча нитей, из которых неведомым образом ткался этот узор. Я просто склеил части и получилась песня. Оставалось кое-что дописать, что мы и сделали самым бережным образом.
Музыка: Олег Нестеров
Текст: Александр Бараш
Записано: 4 августа 2009 года

Олег Нестеров: вокал, акустическая гитара, эмбиенс, стрингс
Михаил Габолаев: бас
Дмитрий Павлов: гитары
Андрей Карасев: электроскрипка
Леонид Хайкин: барабаны
Ирина Епифанова: русалочий голос


Еще одно стихотворение Бараша, десять лет не дававшее мне покоя. http://www.vavilon.ru/texts/prim/barash1-3.html#18

Когда я приехал осенью 2008 года в домик у моря с намерением написать «10 песен для Мегаполиса», все началось именно с него. В то время я параллельно готовил свой проект с Капеллой Берлинских Почтальонов, и мелодии довоенных немецких шлягеров приходилось пропускать не только через сердце, но еще и через пальцы и гитару. И мелодия в «Марии» вдруг стала вырастать отчасти из этих странных ощущений, когда с виду простое при близком соприкосновении оказывается крайне непривычным, но вместе с тем очень притягательным - как столетние костюмы, скроенные по чьей-то фигуре. Конечно, тут свою волю диктовал и текст: раннехристианский, мистический сюжет, рассказанный на манер старых городских куплетов.

Очень скоро все было готово, диктофон под кипарисами зафиксировал песню, похожую на вальс, и даже птички там пели - скажу откровенно, что Средиземное море выступило очень мощно, позволив мне проявить эту историю в музыке, за что я ему и благодарен.

Так в голове все это и звучало, пока мы не поставили финальную точку в записи: средиземноморская ориентальность в сочетании с Андреем Петровым, а может даже и с молодым Хансом Ластом, управлявшим своим немногочисленным бэндом в добитловские 60-е. По крайней мере, лично у меня критерий при отслушивании записанных дублей звучал очень странно: было ли ФРГ?

К этой песне во время репетиций и записи мы относились очень бережно, как к старой книге или картине, старались сильно ей не надоедать и без причин не брать в руки.

Она нас тоже полюбила. И мне кажется, есть за что.
Музыка: Олег Нестеров, Михаил Габолаев, Максим Леонов
Текст: Александр Бараш (по мотивам стихотворения Денниса Силка)
Записано: 15 ноября 2009 года

Олег Нестеров: вокал, акустическая гитара, клавишные, эмбиенс
Михаил Габолаев: бас
Дмитрий Павлов: гитары
Андрей Карасев: электроскрипка
Леонид Хайкин: барабаны


Альбом давно в широком доступе, но с песнями продолжаю знакомить. Часто задаваемый вопрос – кто такой Деннис Силк, и почему ему посвящен один из наших музыкальных номеров.

Отвечу то, что знаю, но более подробно об этом персонаже может рассказать Александр Бараш - как автор этого удивительного стихотворения.

Силк - англичанин, был пилотом британских ВВС, осел в Иерусалиме и сделался местной достопримечательностью, уже как маргинальный поэт. С Барашом они не сказать, чтобы дружили – просто были знакомы, что видно из первых двух частей «Посвящения…»


Посвящение Деннису Силку

1.
А потом он умер
До этого было многое
уместившееся в предыдущей фразе
где-то между "он" и "умер"
Он прошел эволюцию
от лондонского школьника – через Йетса и британские ВВС –
к маргинальному левантийскому поэту
пишущему по-английски на краю
своего языка – – –
Тут хочется сказать очень по-русски –
со вздохом – что как бы не в этом
дело А в чем? Ну
действительно? –

2.
– что исчез некто живой и подлинный...
с кем ты был шапочно знаком несколько лет
И каждый раз в те две-три встречи – в холле Синематеки
во время Кинофестиваля в компании у знакомых после вечера
русского израильского журнала – ощущал то же
что бывает при не-начале романа:
может сложиться но зачем? – нет
совпадения рисунка этой
фазы жизни – – –

3.
Куплеты
перевод из Денниса Силка

Она считала, что следует идти до конца во всем –
и говорила снегу: будь снегом и дождю: будь дождем.

Она стянула любителя гор в долину слепую –
и успокоила мраморным поцелуем.

Теперь сквозь окно в Ковчеге смотрит она –
как ее дети тонут в ужасе, как их заливает тьма.



Самая таинственная часть – третья, которая и впитала нашу музыку.

Она - это русская эмигрантка, роковая москвичка, сводивших мужчин с ума и живущая сейчас в Париже, они оба с ней были знакомы, и один и другой посвятили ей стихи, потому как назвать это переводом не поднимается рука, русский текст самоценен, и если быть точным, тут больше подходит формулирока «…по мотивам».

Я знаю нескольких женщин, кому бы посвятил эти строки лично, одной – прожившей 101 год, я это уже сделал, поместив три строфы в эпиграф своего романа.

И несколько слов о музыке.

Музыкальная тема пробилась к нам сама по себе, лет восемь назад, покоя не давала, требовала внимания, мы фантазировали, представляя ее в конечном варианте, и даже однажды захотели записать ее с вибрафонистом ансамбля Марка Пекарского. Мой друг и коллега Михаил Габолаев всегда видел в ней песню и просил слова. Но никакие слова на эту тему не пропевались, она продолжала существовать отдельно и отторгала все предложенное.

Но наконец они встретились, музыка и эти стихи. Стали существовать параллельно, и теперь я наконец понимаю знаменитый рецепт Бонда «Взболтать, но не смешивать…»

Процесс звукозаписи был нелегким, этот номер мы смогли записать под самый занавес, при кажущейся его простоте. Нам нужен был и серый гранит, и стальной океан, и ужас, граничащий в некоторых местах с бродячим цирком. Как и в других случаях, в основу лег наш совместный и единовременный творческий акт коротким ноябрьским днем. Но было еще кое-что, потом. Одну очень важную штуку, мне, как мальчику Каю, пришлось собирать из сотни маленьких осколков. Как слово ВЕЧНОСТЬ.

Музыка: Олег Нестеров
Текст: Александр Бараш
Записано: 1 марта 2009 года

Олег Нестеров: вокал, акустическая гитара, эмбиенс
Михаил Габолаев: бас
Дмитрий Павлов: гитары
Андрей Карасев: электроскрипка
Стас Опойченков: барабаны


Это стихотворение я не мог никогда дочитать до конца без слез. Написал его Александр Бараш, мой большой (во всех отношениях) друг, придумавший когда-то для Мегаполиса название. Наш первый магнитоальбом был инициирован его самиздатовским поэтическим сборником «Гранитный паноптикум», где героем выступил родной город. В 1989 он сменил Москву на Иерусалим, но песни с ним мы продолжали писать все это время. Да и не только песни вместе писали – были просто рядом друг с другом, хотя и виделись нечасто. Когда стал вызревать этот альбом, все как-то уж очень у нас совпало: возраст, жизненные ощущения – и стали рождаться удивительно точные тексты. Точные для музыки, там был баланс поэзии и нужных для пения фонем. Некоторые стихи он написал в отрыве от нашего общего дела – «Мария Египетская», «Посвящение Денису Силку» и «Одиночка» - о котором сегодня и идет речь - вошли в его самый лучший, на мой взгляд, поэтический сборник «Средиземноморская нота». Прочитав их когда-то в рукописи, я долгое время этими стихами болел. Во время очередной хорватской ссылки, имея перед собой задачу написать новые песни для альбома, я, наконец, подобрался к этим стихам, и они зажили в музыке.

Путь от эскиза до записанной версии у этой песни был весьма непростым. Мы разыгрывали ее на репетициях, играли на концертах, но от нас почти ничего не зависело - она самостоятельно обретала свои формы, становясь все медленнее и трагичнее. В какой-то момент стало ясно: песня себя нашла – вернее мы научились ее правильно чувствовать и перестали ей мешать. И мы тут же ее записали - так она зажила в материальном мире.

Рассказы Олега Нестерова
Опубликовано Мегаполис 18 июня 2010
Комментарии